- Я
коренной
ленинградец,
родился и
вырос в Ленинграде.
Здесь жили
мои родители,
а дед был
почетным
гражданином
Санкт-Петербурга.
Я учился в
обычной школе,
с детства
любил музыку.
Когда я
впервые услышал
рондо
Моцарта,
которое
играла моя учительница,
у меня внутри
все заиграло.
Семья была
бедная, и я не
мог себе
позволить пойти
учиться в
музыкальную
школу, хотя
платить
нужно было
небольшие
деньги. Очень
я полюбил
джаз. Денег у
меня не было,
но мне так
хотелось
играть, что я
стащил на
заводе Ворошилова,
где работал
токарем, один
из двух трофейных
саксофонов.
Саксофон
я освоил
самостоятельно.
Я пришел в
Невский дом
культуры, где
была хорошая
самодеятельность.
Руководитель
этой
самодеятельности
играл на
радио в
народном
оркестре
Андреева. У него
была
балалайка, а
джазом он
увлекался. Тогда
к джазу
относились
не очень
хорошо. Говорили:
"Сегодня он
играет джаз,
а завтра родину
продаст" или
"От
саксофона до финского
ножа - один
шаг". Так вот,
этот человек
показал мне,
как играть, и
сразу
посадил в оркестр,
где было три
саксофона,
две трубы,
тромбон. У
него был
колоссальный
подход. Он
мне говорил:
"Ты длинные
ноты видишь?
Вот их и играй.
Что не можешь
играть - не играй,
молчи". С тех
пор я со
своими
учениками
работаю
вместе,
вместе с ними
играю. Я включаю
ученика в
свою
энергетику.
Начинаем с легких
вещей и
постепенно
переходим к
более
сложным. Я
тогда еще и
нотной
грамоты толком
не знал, но
инструмент
за два-три месяца
освоил, и у
меня пошло.
Сам
занимался дома.
Стал
собирать
ноты Моцарта.
Научился играть
на
фортепиано В
то время я
еще смотрел
на
музыкантов,
которые
занимаются
серьезной
музыкой, как
на божеств. Я
считал, что мне
это
недоступно.
Первые
мои концерты
были от
Читинской
филармонии, а
потом я стал работать
уже в
Ленконцерте.
Я стал
хорошим джазовым
музыкантом.
Перед тем как
я занялся
старинной
музыкой, у
меня была
очень хорошая
джазовая
группа, мы
играли в
ресторане
"Россия".
Ездили в
Сочи. Нас
очень там любили,
потому что я
перекладывал
старинную
музыку и
делал
джазовые
обработки.
Потом неожиданно
наступил
кризис.
Откровенно говоря,
джаз - это
очень
хорошая
музыка, но ограниченная.
Старые
джазмены
много лет используют
одни и те же
схемы, в них
нет жизни и неоткуда
взять.
Кризис
совпал еще и
с тем, что я
почувствовал
переутомление
от
"богемной"
жизни советского
джазового
музыканта:
бесконечные гастроли,
рестораны,
выпивки,
девушки... Возникло
пристрастие
к алкоголю,
появились болезненные
ощущения... Я
думал, что
жизнь моя
кончилась.
Случайно
попал на концерт
блокфлейтиста
Владимира
Федотова в
бывшем
юсуповском
дворце. Я
слушал Федотова,
и меня
отпустило.
После
концерта я пошел
и купил себе
за три рубля
немецкую
блокфлейту.
Стал
заниматься
на ней
самостоятельно.
У меня была
пластинка,
ноты с
записью клавесинного
концерта
Баха. Я играл
как бы вместе
с клавесином.
Потом я
набрался
смелости и
пошел к
Федотову, а
он как бы и
ждал ученика.
Мы начали
играть, и
буквально
через год я
уже играл в
капелле
"Бранденбургский
концерт"
Баха для двух
флейт и
клавесина. Я
создал свой
ансамбль "Musica
Practica", в котором
переиграли
практически
все
музыканты в
Питере,
которые
занимаются
старинной
музыкой. Параллельно
я работал с
ансамблем
старинной
музыки
"Мадригал".
По субботам и
воскресеньям
я играл на
танцах, чтобы
кормить жену
и дочь.
- В
таких
случаях я
всегда
вспоминаю
строку из
Кузмина: "С
ладьи небес
спустилась
сходня, и
нежная рука
Господня
меня от
бездны отвела".
При всех
своих
чудачествах,
назовем это
так, Михаил
Алексеевич
Кузмин был
очень
музыкальным
человеком. В
его стихах,
как в
старинной
музыке, всегда
можно найти
для себя
что-то новое,
если,
конечно, ты
не
разделяешь
его
чудачеств, но
готов
оценить
изящество
слога и
великолепие
игры. Есть
музыка
хорошая и
скверная, так
зачем ее
делить еще на
старинную и
современную?
Средневековая
музыка и
музыка раннего
ренессанса
разделены
между собой, с
точки зрения
живого
человека,
огромным временным
периодом, а с
точки зрения
истории, все
это вместе -
старинная
музыка.
Пройдет каких-нибудь
сто лет, и
музыка XIX века
станет вместе
с музыкой XX
века
считаться
старинной.
Сочетание
Мусоргского
и Майкла
Джексона в
одной
"могучей
кучке" вас не
пугает? Так что
же такое
старинная
музыка?
- У
меня была
хорошая
джазовая
школа. К старинной
музыке я
подхожу, как
к джазу.
Может быть,
именно этим я
интересен
как
исполнитель.
В России, да и
здесь, в
Эстонии, все
музыканты, которые
занимаются
старинной
музыкой, стараются
подражать
западным
образцам. Все
это
неинтересно,
потому что ни
у кого из них
нет и не
будет
никогда
своего лица -
подражают до
ноты. У меня
есть
индивидуальность.
Старинная
музыка
обладает
колоссальной
энергетикой
и
колоссальной
духовной силой.
Особенно
средневековая
музыка и музыка
раннего
ренессанса -
они заряжены
колоссальной
энергией. Все
время
находишь
что-то новое. Я
тут попел у
Тайво
Нийтвяги в
хоре григорианскую
музыку и
ощутил
огромную
энергетику,
заложенную в
этой музыке.
Так что
разница,
пусть даже
чисто
формальная,
есть. Я издаю
ноты
старинной
музыки. Все,
что я издал, - я
переиграл:
либо вдвоем,
либо в
салоне, либо
один за
фортепиано. Я
открыл много
неизвестных
композиторов,
писавших
музыку высокого
сорта. К
примеру, про
Моцарта
говорят, что
если бы он не
умер, то
написал бы
еще множество
произведений.
Моцарт
написал 629
произведений.
Из них в
исполнении
около 50. Вы
знаете,
сколько
музыки
похоронено в
библиотеках,
музыки,
которая ждет
своего исполнителя?
Я бы умер уже
тысячу раз -
многих моих
друзей нет на
свете, если
бы не
чувствовал
поддержку
композиторов,
которые как
бы ждут от
меня, что я
разыщу их
ноты и вновь
зазвучит их
музыка.
Как-то я
получил в Стокгольме
стипендию и
жил на вилле
на острове
Капри. У меня
было такое
видение, что
собрались
композиторы
Корелли,
Маре, Беллинциани,
Карл Филипп
Эммануэль
Бах. У каждого
из них есть
вариации на
старинную
испанскую
фолию. Я
написал свою,
в которой
Корелли
играет на
скрипке,
Филипп
Эммануэль
Бах - на
клавире,
Беллинциани -
на флейте,
Маре - на виоле
де гамбе.
- Иван,
у меня такое
впечатление,
что вы до сих
пор считаете
себя
дилетантом, а
не
профессионалом.
- С
точки зрения
специалистов,
я крутой профессионал.
Я свободно
ориентируюсь
в своем деле,
я могу писать
музыку в
разных
стилях, я
могу играть
любую музыку
с листа и т.д.
Однако я сам
считаю себя
дилетантом. В
моем понимании,
дилетант -
это человек,
который все время
любит свое
дело.
Например,
Йохан Мазер -
дилетант. А
ведь он
оставил
после себя коллекцию
нот в 4 тысячи
единиц. В
каждой единице
может быть и
шесть сонат,
и двенадцать,
и шесть
концертов.
Музыканты
четыре раза в
неделю
собирались у
Мазера на
вилле и
играли эту
музыку. Потом
пили пунш и
курили
сигары. Я
уверен в том,
что они
переиграли все,
что было
собрано
Мазером. Я не
считаю профессионалом
человека,
который
может блестяще
сыграть
концерт
Бетховена с
оркестром, но
который не
может
сыграть
вдвоем с тобой
легкую
сонату,
потому что
сонату ему надо
сначала
выучить. Я
такого
музыканта не считаю
за
профессионала
- так,
дрессированный
заяц,
прикованный
к барабану.
За профессионала
я считаю
человека,
который
может играть
с листа,
прочесть с
листа
цифрованный
бас. Вместе с
учеником я
играю шесть
сонат с
листа,
которые
длятся
полтора часа,
не делая ни
одной ошибки.
Может быть,
потому что я
не
современный
музыкант, а
музыкант XVIII
века. Я очень
много
импровизирую,
исполняя
старинную
музыку.
- А
почему вам
вдруг
захотелось
смыться из России,
когда
начиналась
перестройка,
когда все,
или почти все
уже было
можно?
- Я был
невыездной.
Поэтому с
"Мадригалом"
у меня
появились
проблемы. Все
мои друзья уехали
в Америку, я
тоже хотел
уехать, но
меня не
пустили.
Друзья устраивали
демонстрации
перед
советским посольством
в США -
"Пустите, он
хочет быть с нами,
а не с вами!",
но ничего не
помогло. Не
судьба,
видать. С
одной
стороны,
что-то там
зажимали,
куда-то не
пускали, а
ведь я прожил
счастливую
жизнь: я
всегда
занимался
тем, чем
хотел. Тогда
у меня не
было проблем,
что надеть,
где жить, что
есть. С
другой стороны,
открылась
протестантская
церковь в
Пушкине, и мы
туда пришли
играть,
работать с
хором. Раз
сходили, а на
другой - пастор
говорит:
"Извините.
Меня вызвали
в КГБ: зачем я
с помощью
музыки
привлекаю в
церковь
молодежь.
Обещали
закрыть
храм".
В 1989
году я поехал
в гости в
Стокгольм.
Чтобы заработать
деньги, стал
играть на
улице и почти
сразу
познакомился
со своей
меценаткой.
Потом уже она
познакомила
меня со своей
подругой -
женой
губернатора.
Она даже пела
потом у меня
в ансамбле. У
меня
появился приятель-швед,
который
потом
оказался
разведчиком.
Он прекрасно
говорил
по-русски,
даже в
анекдоты
врубался.
Мной
интересовался
как
музыкантом.
Словом, я
решил
остаться. В душе
я как бы
авантюрист. Я
просчитал
свою жизнь: в
России у меня
все уже ясно,
дай-ка я попробую
сначала,
вернуться-то
всегда можно.
Сейчас я
вижу, что
вернуться
назад уже
невозможно: и
люди - другие,
и страна -
другая, и мы -
другие. А
тогда я с
женой и дочкой
пошел и
сдался.
Поначалу
все у меня
сложилось
хорошо. Я получил
разрешение,
получил
квартиру.
Однажды я
играл на
приеме
губернатора,
его жена пела
арию из "Magnificat"
Баха. Жена
губернатора
дружна с королевой
Швеции.
Королева
после
концерта по-русски
сказала мне
"Спасибо".
Король из своего
фонда
выделил мне
деньги на
приобретение
мебели. Я
хотел на эти
деньги
купить видеокамеру,
но мне не
позволили...
В
Таллинн я
приехал на
фестиваль Латинского
квартала,
привез
выставку
"Музыкальные
редкости старого
Стокгольма".
Поскольку я
президент
клуба друзей
шведского
композитора
Иоганна
Хельмута
Романа, то
выставка
состоит в
основном из
его
произведений.
Вместе со своими
друзьями я
буду играть
эти произведения,
демонстрируя,
как
музицировали
в XVIII веке.
Фестиваль
открывается
в
воскресенье,
а мои концерты
пройдут с
понедельника
по субботу в
Доме музыки
на Уус, 16 с 15 до 16
часов.
Записал
Михаил
ПЕТРОВ. http://www.moles.ee/99/Sep/25/27-1.html
Дни
старинной
музыки в
Пскове
начались с обсуждения
наболевших
вопросов
12.10.2007 10:42
ПЛН, Псков
Педагоги
детских
музыкальных
школ и школ искусств
Пскова
встретились
с Иваном Шумиловым
- одним из
первых
энтузиастов
возрождения
старинной
музыки. Как сообщает
корреспондент
Псковской
Ленты Новостей,
встреча
состоялась в
рамках Дней
старинной
музыки в
областном
колледже искусств
имени
Римского-Корсакова
вчера, 11 октября.
Встречу
Иван Шумилов
начал с
рассказа о себе,
пояснил, что
он является
зачинателем старинной
музыки в
Петербурге:
«Я - бывший джазовый
музыкант.
Исчерпав все
возможности
джаза, начал
учиться
играть на
блок-флейте и
потом создал
свою систему
обучения».
Иван
Шумилов
выразил свою
обеспокоенность
существующим
музыкальным
образованием:
«К сожалению,
в наших
школах
только
заучивают короткий
репертуар
наизусть и по
идее, такие ученики
не могут
читать и
пользоваться
тем огромным
наследием,
которое мы
имеем. Мне кажется,
что время
музыкантов-профессионалов
закончилось,
сейчас нужно
готовить просвещенных
любителей
музыки,
которые
работают в
других
сферах, но
никогда не
бросают музицировать».
Просмотрел
журнал
«Искусство в
школе». Это
все мертво и
не работает (здесь
я говорю
только о
методических
разработках,
а не о
журнале в
целом). Метод,
даже если он
и очень
хорош,
зафиксированный
на бумаге, растиражированный
и поданный
как пособие
для других
(так и видишь:
один очень умный
дядя учит
других -
дураков),
сразу же теряет
свою
ценность, ибо
он превращается
в стереотип,
скуку и
рутину.
Это
что же
получается:
каждый
учитель,
который
пользуется
этим журналом
как пособием
для своей
работы, будет
говорить
своим
ученикам-детям:
«Представьте,
как мышка
качает кошку»
или «Рахманинова
не стало, но
его музыка продолжала
согревать
души» и т.д. Это же
опять одна и
та же
сонатина
Бетховена по всей
стране! Мне
кажемся,
подобные
журналы
очень вредны,
ибо они лишают
учителей
необходимости
думать и придумывать
что-либо
свое, тем
самым опять
создают
стандарт и
скуку.
Поэтому для
меня, например,
все образование
на Западе и
в России
давно мертво.
Выскажу
несколько
своих
взглядов на
музыкальное
образование.
Это мне ближе
как
музыканту. Я
считаю, что
каждый учитель
музыки
должен сам
создать свою
«Тетрадь
Анны-Магдалены
Бах», и эта тетрадь
не должна
содержать в себе
пьес,
которые есть
в других
тетрадях.
Тогда не
будет
сонатины
Бетховена по
всей стране
(хотя это и
прекрасная
музыка), а
наконец-то
будет
востребовано
то огромное
музыкальное
богатство,
которое похоронено
в
библиотеках.
Я это знаю, потому
что тридцать
лет посвятил
собиранию
коллекции
нот старинной
музыки, но,
главное, все
это было
сыграно в
музеях и на
улочках
Старого
Стокгольма
или в моем
Салоне друзей
композитора
Романа.
Совершенно
не важно, где -
главное, что музыка
прозвучала, и
я твердо
знаю, что те
композиторы,
музыку
которых я воскресил
к жизни,
благодарны
мне за это, ибо
вся музыка
жива и только
спит в ожидании,
когда ее
заиграют и
вернут ей жизнь.
Для меня это
настолько
ясно, ибо я
постоянно
чувствую
контакт,
когда я начинаю
играть
музыку, с ее
создателем.
Я
помню, когда
делал
переложение
дивертисментов
И.Гайдна
(оригинал, баритон,
альт и
виолончель)
для
блок-флейты и
чембало, я
сидел на
веранде у дворца
Бельведер в
Петергофе и
писал, и вдруг
увидел
Гайдна,
который
прошел мимо
веранды -
прекрасно
одетый и с
очень красивыми
перстнями на
руках. Также,
перед тем как
создать Клуб
друзей Романа,
я увидел композитора
во сне и потом
за один год
издал более 50%
его сочинений.
Таких
случаев
много, и я постоянно
чувствую
поддержку и колоссальную
энергию,
которую дает
мне эта работа, ибо
каждая
соната,
стихотворение,
книга и т.д.
ждут, чтобы
они были сыграны
или прочитаны.
Я
считаю, что
такая
огромная
коллекция,
которую я
собрал,
должна быть в
каждой
музыкальной
школе (только
школ не должно
быть слишком
много). И если Господу
будет угодно
позволить
мне иметь такую
школу, то мы с
педагогами, которых
я подберу
(отнюдь не по
дипломам),
научим детей игре.
Ибо я считаю,
что процесс
обучения
музыке
заключается
не в том, что
ребенок
выучивает
наизусть и потом,
падая в
обморок от
волнения,
играет перед
группой
скучающих и совершенно
равнодушных
к его музыке
педагогов, а
в постоянной
игре вместе
с педагогами.
В
школе должна
звучать и
классическая
музыка, и
фольклор.
Важно научить
детей
самостоятельно
разыскивать
новые сочинения
и исполнять
их,
обязательно
читая «с
листа» во
всех
музыкальных
ключах. Каждый
ребенок
должен знать свои
любимые 5
песен
(фольклорных),
а также свои любимые
5
стихотворений.
Очень полезно
научить
детей
самостоятельно
составлять
небольшие
музыкально-поэтические
альманахи,
посвященные
музыке
какого-либо
автора, эпохи
или течению,
и
обязательно
исполнять их вместе.
Необходимо
играть
вместе с
детьми как
можно больше
разнообразной
музыки,
и особенно
важно играть
различные ансамбли
- от двух
исполнителей
до
небольшого
оркестра, -
тогда музыка
останется с
человеком на
всю жизнь,
даже если
он и не
станет
впоследствии
музыкантом. И
тогда,
проходя мимо
прекрасных
вилл, я
наконец-то
услышу звуки
фортепьяно
или игру
семейного
ансамбля, а
не увижу
яркие
всполохи
телевизоров
и компьютеров.
И пора нам
уже начинать учиться
у самих
детей, а не
учить их.
ИванШумилов,
президент
Международного
Клуба Друзей
И.Х.Романа
Старые
музыкальные
методики для
нового времени
Реконструкция
музыкального
образования
на основе
музыки Х-ХХ
вв. включает
в себя
десятки
тысяч
музыкальных
сочинений, а
также
различных
школ и
антологий, созданных
мной в
течение
последних 35
лет моей
жизни.
Мотивация
этого
музыкального
образования -
любовь к
музыке и
сотрудничество
педагогов и
учеников.
Все
занятия
основаны на
музицировании
педагога с
учеником и
создания
различных ансамблей
от двух
исполнителей
до камерного
оркестра.
Самое
главное -
научиться свободно
читать ноты и
ориентироваться
во всех
стилях
музыки от
средневековья
до наших дней.
Для ученика
читать ноты
должно быть также
естественно,
как читать
книги.
Мой
многолетний
опыт работы с
учениками и музыкантами
показал, что
только в совместной
игре ученик
за очень
короткое
время становиться
мастером, и
после первой тысячи
сонат,
сыгранных
вместе с
педагогом, он
свободно
ориентируется
в разных стилях
и манерах
музыки, и для
него
открывается
путь в
бесконечное
путешествие
вместе со своими
друзьями
музыкантами.
Путешествие,
которое
содержит в
себе нотная
библиотека, созданная
мной. Самое
главное не
стараться
подражать
музыкальным
западным
стандартам, а
больше
играть
вместе с
хорошими
музыкантами,
педагогами.
Ибо, как бы не
было совершенно
их исполнение,
подражая им,
вы
становитесь
плохой копией
и теряете
свою
индивидуальность.
Сама музыка,
если вы ее
любите,
раскрывает
перед вами
свой тайны. Главная
цель нашей
школы - не
создание
музыкантов
профессионалов,
а воспитание просвещенных
любителей,
которые
помимо
музыки будут
изучать
поэзию, фольклор
издавать
различные
музыкальные
поэтические
журналы,
ставить
оперы и
драматические
спектакли,
уметь
танцевать
старинные
танцы и
постоянно
пополнять
музыкальную библиотеку,
каллиграфически
переписывая
ноты, открывать
для себя все
новые
сочинения, которые
хранятся в
библиотеках
мира и ждут,
чтобы их
сыграли.
Например, 700
концертов и сонат,
сыгранные
Фридрихом
Великим, 4000
сочинений
собранные
Карлом
Нуреном в Швеции
и т.д.
Давайте
смотреть
правде в
глаза.
Миллионы
людей
потратили
свое время и
деньги на обучение
музыке в
детстве, а
результат -
миллионы
расстроенных
фортепьяно
стоят как мебель в
их квартирах
не издавая
звуков, так
как все
музыкальное
образование
во всем мире заставляет
учеников
заучивать
наизусть небольшое
количество
музыкальных
сочинений
тем самым
убивает у
учеников
любовь к
игре. Ибо,
чтобы играть
музыку надо
уметь читать ноты, а
этому как раз
нигде не
учат, закрывая
тем самым
перед
учениками
огромный замечательный
мир музыки
оставленный
нам композиторами
прошлого и
настоящего. Я
всю
жизнь
занимаюсь
музыкой и
накопил огромный
опыт и
знание, и мне
хочется ими поделиться,
а это можно
сделать
только создав
свою школу и
я призываю
всех у кого
мой подход к
музыкальному
образованию
найдет
понимание
помочь мне в
осуществлении
этого замысла.
Иван
Шумилов Густавсбер
----------------------------------------------------__________________________________
18
КУЛЬТУРА "Вести-2",
четверг 25.03.99
"ШКОЛА"
ИВАНА
ШУМИЛОВА
Иудит
Аграчева
Ничего не
было на
земле, кроме
тьмы, холода и
тоски. Потом
прошел дождь,
пробилась
первая зелень.
Галилея
вздохнула, еще
раз, еще, и
воздух
наполнился
музыкой.
-
Это Ванечка, -
слышалось со
всех сторон, -
Ваня Шумилов
приехал.
-
Немедленно
выезжай, -
доносилось
из Цфата, - он
тут играет...
Они тут
играют...
Начались
Галилейские игры. Ты
слышишь?
По мере
приближения
к Цфату менялся
ритм
сердцебиения.
Печаль
тонула в
счастливых
слезах. Сны,
оживая,
указывали
дорогу.
Ванечка,
светлоглазый
человек -
лет
шестидесяти,
не худ и не
толст, широколиц,
белокож, брит
наголо, был
безучастен к
происходившему
до
отрешенности.
Предложение
выпить
отверг
категорически.
-
Мне нельзя, -
сказал он, - я - алкоголик.
На
просьбу
взять в руки
блок-флейту
немедленно
потянулся к инструменту
и заиграл.
Ничего не осталось
между землей
и небом,
кроме музыки...
На
обложке
изданной в
Санкт-Петербурге
в 1998 году книги "Школа"
Ивана
Шумилова"
помещен
текст
Феликса
Равдоникаса:
"Иван
Шумилов -
наиболее одаренный и
деятельный
представитель
ленинградских
энтузиастов, положивших
в 60-е годы
начало отечественной
традиции
игры на блокфлейте,
инициатор и
участник концертов,
фестивалей,
музыкально-музейных
демонстраций,
грамзаписей, теле-
и
радиопередач,
обладатель
самой
обширной
коллекции
нот старинной
музыки, автор
методических
"школ" -
первого
российского
пособия по
блокфлейтовой
игре,
увы, не
заинтересовавшей
чиновников
советской
культуры. Отвергая
рутинную
дидактику,
«школы»
обращаются к
личному
достоинству
исполнителя,
как
непременному условию
существования
в музыке,
исполнены
веры в силу
музыкальной
интуиции, в
способность
самостоятельного
обретения
музыкальных истин, не
зависящую от
происхождения
и
воспитания,
от сословной
и
этнической
принадлежности.
Вера рождена
опытом – без
чьей-либо помощи
сам Шумилов прошел
путь от
новичка до признанного
виртуоза.
Если ты не
можешь не играть,
если
ты
болезненно
нетерпим ко
всему (в том числе
к самому
себе),
что стоит между
тобой и
музыкой, если
ты
жаждешь
чуда и
веришь, что
рано или
поздно чудо
сотворит
твой
инструмент, -
ты музыкант.
Испытай себя,
открой
«школу», которая
в твоих
руках. Если
тебе удастся
освоить ее,
значит, ты
проник в мир,
где действует
музыкальная
речь- тот
единственный
язык, который
избежал вавилонского
смешения,
чтобы спасти
человеческое
взаимопонимание.
"
Стоит
добавить, что
Иваном Шумиловым
изданы
тысячи тетрадей
с десятками
тысяч не
изданных ранее
музыкальных
произведений
композиторов
позапрошлого
века. За
свой
гигантский
труд Шумилов был
удостоен в 1993
году звания "Человек
года",
присвоенного
ему Американским
биографическим
институтом.
Живет
Шумилов
недалеко от
Стокгольма. В
Израиль
приехал
потому, что
услышал
голос, велевший
встать и
идти. Он встал
и пошел.
Вопросов
Ванечке
задавать не
пришлось. Он ждал
разрешения
говорить,
как просьбы
взять в руки блокфлейту.
-
Заслуг мне с
годами все
больше
приписывают,
но я - одинок. Два
года я по
контракту
работал в музее
средневековья:
издавал
серии сборников
старинной
музыки. Поскольку
я все
закончил, что
обещал,
раньше срока,
музей
предоставил
мне возможность
заняться другой,
то есть
своей,
работой. И я создал
клуб, цель
которого -
восстановить
традицию
музицирования
18-го
века, и начал
еще издавать альманах
"Музыкальные
редкости старого
Стокгольма".
И все у меня
получалось.
Но все пришло
к своему
завершению -
контракт
закончился,
я привел в
порядок
нотную библиотеку,
которой был
занят тридцать
лет,
распалась
семья.
Материально
я не
нуждаюсь, но
в творческом
смысле я
оказался в вакууме.
Пустоту
я не перенес,
кризис
совпал с
запоем. Когда
я очнулся, случилось
чудо, - для
этого, видимо, я и
очнулся. Я
получил
указание
двигаться в
Иерусалим. Я
поднялся,
привел себя в
чувство, разобрал
почту,
которая
скопилась за все это
время. И
среди писем
увидел
вдруг
весточку от
Акселя, с которым
не виделся
десятки лет. Аксель,
художник и
реставратор старинных
музыкальных
инструментов,
писал, что
недалеко от
него, в
Цфате, живет
музыкант, с
которым
мы будем
вместе
играть, что
музыкант
этот,
композитор, клавесинист
Саша
Розенблат,
одинок,
как и я. Я
приехал, и
вот мы играем
без
перерывов,
будто всю жизнь
ждали друг
друга.
Вообще
я об Израиле
до приезда
сюда совсем
ничего не
знал. Я и не
предполагал,
что можно
попасть в
такой поток
света. Я
думал знаешь
что, - это ведь
можно для вашей
газеты
сказать,
никто не обидится?
- я думал, что
здесь провинция, как
нам
рассказывает
телевидение, что
здесь ходят
арабы и стреляют
друг в друга,
в евреев, в
туристов. Жена
моя бывшая
мне кричала:
"Куда ты?
Тебя же убьют
там!" Я
ответил: "Ну,
значит, убьют".
И вдруг - всё
наоборот, я будто
родился
заново. Меня
здесь слышат
и понимают.
Всю
жизнь у меня
был конфликт
с
музыкальной
элитой. Meня не
устраивал ее
подход к музыке,
а ее - мой. Я по
структуре
своей
музыкант ХVIII века, в
том смысле,
что я признаю
музыку как форму
быта, как еду
и любовь. Только
музыка чуть
важнее и еды,
и любви. У меня
было много
учеников и
в Советском
Союзе, и в Швеции.
Я их учил
одному -
читать ноты.
Это ведь
величайшее
наслаждение
- когда
раскрываются
ноты и
два-три
музыканта,
читая их,
тут же
играют, без
репетиций. Они
попадают в
такой поток,
который,
прорвав
пространство,
выводит в
космос. Я
часто
испытываю это
счастье. И я
хочу
объяснить в своих
"школах", что
это доступно каждому.
Любого можно
научить читать
ноты, - ведь
книги читают все!
Музыка, она
ведь как
литература -
не только для
профессионалов, она -
для радости.
Вместе
с Сашей нам
легче
показать
людям, как
могут
измениться
их отношения
с музыкой. Мы как
бы даем
возможность
окружающим
нас
музыкантам
испытать восторг
первого
исполнения
ранее не
звучавшей
музыки. Люди,
увы, живут в
окружении
красных флажков -
туда нельзя,
туда не
положено.
А почему не
положено?
Попробуй,
и может быть,
ты
переживешь то, чего
тебе не
хватало всю
предыдущую
жизнь. Мы
ведь не все и
совсем не
всегда точно
знаем, чего
хотим. Может
быть, мы от страха
обманываем
себя, ищем не там
и не то, а
затем и вовсе
не ищем,
отчаявшись.
Я сам
прошел такой
путь - искал
там, где
нечего было
искать. Я родился
совсем не в
том "мире, в котором
живу. Рос в
Ленинграде, в
коммунальной
квартире.
Рядом с домом
- завод
"Большевик",
который
поглощал
всех, кто
оказывался в
районе его
влияния. И я
был поглощен
им, и работал
токарем, и
гордился
какими-то
нормами. Но я помнил,
что я люблю
музыку. Впервые
услышав
Моцарта в детстве, я
почувствовал,
что у меня перехватило
дыхание. Себя
я никак не связывал
с музыкой, я
понимал, что
музыканты
люди
возвышенные,
а мы –
обыкновенные,
бедные, у
нас - иной
путь, мы им не
чета. Как-то
я пришел с
пацанами на танцы
в местный
клуб - это
было
доступное развлечение
- и заслушался
саксофониста.
Очень мне захотелось
играть. Денег
не было. Теперь
можно
признаться: я
украл саксофон.
Освоил я его
быстро. Стал неплохим
джазовым
музыкантом,
ребята из
Ленинграда
помнят.
Я играл в
доме
культуры «Невский».
Потом
- кризис. Я
сделал в джазе все,
что мог
сделать. Дальше
некуда было
двигаться. И
однажды,
попав на
концерт
Вивальди и Баха, я
услышал
блокфлейту. Играл
потрясающий
музыкант Владимир
Федотов.
После
концерта я
пошел в магазин
и купил
инструмент,
паршивый, но
лучше не было. Я
стал играть,
учился,
прослушивая
пластинки.
Потом я
набрался
смелости,
явился к
Федотову и сказал:
"Научите
меня!" Было страшно
идти и
просить, - я
ведь тогда
не знал, что
настоящие
музыканты
живут в
ожидании
учеников.
Когда
моя дочка
чуть-чуть подросла,
я стал учить
ее музыке. Сам,
потому что
меня не
устраивал официальный
подход к
обучению. Потом я
отдал ее в
музыкальную школу, и
меня, самоучку,
пригласили
туда
преподавать.
Я стал писать
свои
"школы".
Но мое
собственное
увлечение старинной
музыкой
обернулось
конфликтом
с властью.
Музыка эта считалась
религиозной.
И пошли неприятности.
Но я свое
дело не бросил.
Сколько было
времени - столько играл.
Уезжал в
глушь и
играл. Ко мне
прилетали птицы,
я подолгу
не слышал
человеческих
голосов.
Я себя
чувствовал
как раб,
которого
приковали к
галере. Он должен
грести,
грести,
грести, и выхода
у него нет.
Так я играл, играл,
играл...
Иногда
мне хотелось
жить, как другие
люди, - ходить
в кафе, рассказывать
анекдоты,
смеяться. Я лишен
таких
удовольствий.
Я, попав
на Канарские
острова, и
там сел
в
гостиничном
номере,
закрыл дверь и
начал
работать.
Если
бы не музыка,
я бы тысячу
раз уже умер,
потому что жизнь
моя - сплошь
из
трагических эпизодов.
Но я всегда
чувствовал поддержку
тех
музыкантов,
чьи произведения
я играю.
Библиотека нот мне
всегда
представлялась
кладбищем красоты.
И вот я хожу по
этому
кладбищу, а
навстречу мне
поднимается
кто-нибудь из
великих,
и мы начинаем
играть,
вместе
играть.
Десять
лет я
проработал в
московском
ансамбле
"Мадригал" с Толей
Гринденко. У
Толи сегодня,
к слову,
самый лучший
и России хор,
с которым он
воссоздал
пение допетровской
эпохи. Из
ансамбля мне,
к сожалению,
пришлось
уйти. Он
гастролировал
за границей,
а я был
невыездным.
Так
случилось,
что в свое время
все друзья
укатили
в Америку.
Меня не
выпустили,
пошли демонстрации,
и в СССР, и в
Америке.
Результата
никто не
добился, я
остался,
играть мне
давали, но за
границу путь перекрыли.
В
перестройку,
вначале еще,
в Ленинграде
устроили
фестиваль
старинной
музыки. У
меня к тому времени
был очень
сильный ансамбль
старинной
музыки, но
нас не
пригласили.
Тогда я
устроил альтернативный
фестиваль у
Казанского
собора. И
собралась
толпа - тысячи
человек.
Музыканты с официального
фестиваля
пришли с нами
играть.
Сергей
Курехин приехал,
а с ним -
американцы,
которые
тоже
включились в
наш «сейшн».
Курехин меня
пригласил в турне по
Европе, и мы
отправились:
он - с
рок-музыкой,
я - со старинной.
Художники
были с нами - Африка,
Тимур
Новиков, - у
него теперь
своя
академия в
Питере, Поездка
была
сумасшедшая,
пресса
великолепная.
Потом
меня
пригласили в
Стокгольм,
в гости, и я,
чтобы как-то заработать,
стал играть
на улице. У
меня появились
поклонники,
меценаты,
обо мне
заговорили. В
общем,
понравилось
мне там жить. Я
сказал жене:
"Давай
сдадимся!" Она -
в слезы, мол,
родина, ностальгия.
Я плечами
пожал и пошел
сдаваться.
Почти
одновременно
с гражданством
я получил
приглашение играть
для
губернатора,
разных послов и
королевской
семьи. После концерта
ко мне
подошла
королева и
по-русски
сказала:
"Спасибо". А скоро я
получил
деньги из
королевского
фонда на
приобретение
мебели.
Хотел купить
видеокамеру,
но мне не разрешили.
Сказали: "Раз
деньги для
мебели, надо
покупать
мебель".
Купил я
диван,
развернул
его так,
чтобы была
видна улица.
Теперь часто
сижу один и
смотрю.
"Я
следую за
музыкой... "
ИННА
ЗМЕИКИНА.
В
Таллинне
проходит
второй форум
фестиваля
"Триалогос",
на который
собираются
люди
искусства и
науки, чтобы
обменяться
накопленным
опытом,
мнениями и
просто
пообщаться
А еще
на фестиваль
приехал Иван
ШУМИЛОВ со своей
коллекцией
"Музыкальные
редкости старого
Стокгольма".
Об этом
человеке
стоит рассказать
особо.
Музыкант, в
совершенстве
владеющий
блокфлейтой,
коллекционер
старинных
нот, учитель,
создавший
собственную
форму
обучения
музыке,
композитор,
участник
множества
концертов и
фестивалей...
Но пусть он
сам расскажет
о себе.
–
Начинал я
вообще-то как
джазовый
музыкант. Но
очень любил
классику,
особенно
Моцарта. Собирал
его ноты и
пластинки, а
потом делал джазовые
переложения.
Однажды
попал на концерт
Владимира
Федотова, и у
меня все в
душе
перевернулось,
когда я
услышал, как
он играет. И я
понял, что
вот он, мой
инструмент, -
блокфлейта.
Пошел к Федотову
в ученики и
уже через год
играл Бранденбургский
концерт Баха.
Попутно
мы листаем
альбом, где
собраны материалы
о музыканте и
его
творчестве.
"Это мы в
Швеции
демонстрируем
средневековые
моды, тут костюмированное
шествие по
улицам".
–
Потом, когда
я начал учить
подрастающую
дочку, понял,
что меня
совершенно
не устраивает
существующая
система
музыкального
обучения. Посмотрите,
все дети
когда-нибудь
учились играть,
но куда ни
приди, перед
тобой усадят
ребенка, и он
начнет
тарабанить
одну и ту же сонатину
Бетховена.
Дело в том,
что учителя не
учат самому
главному -
читать ноты!
Так появились
мои "Школы",
пройдя
которые, как
мне кажется,
за несколько
лет можно стать
профессионалом.
И еще.
Учитель
обязательно
должен
играть
вместе с
учениками,
приучать их
играть в
ансамбле.
Только так
появится
интерес к
музыке. А
иначе,
ребенок
закончит
музыкальную
школу и с
облегчением
об этом и
забудет.
«Здесь мы с
ансамблем
«Мадригал», с
которым я
сотрудничал
десять лет.
Тут я играл
сольный
концерт...» –
неторопливо
чередуются
страницы. «А
это моя
охранная
грамота», -
смеется Иван,
показывая …
действительно
охранную
грамоту,
выписанную
одним из его
учеников.
–
Сначала
приходилось
заказывать
ноты в библиотеке
и за
границей. В
основном мы
их переписывали,
а потом я
увлекся
факсимильными
нотами,
изданиями
восемнадцатого
века, барокко.
И за тридцать
лет у меня
накопилось огромное
количество
материала.
Иногда
попадаются
просто
уникальные
ноты.
Например, я
нашел
концерт
Вивальди для
флейты и двух
скрипок,
ранее
неизвестным.
Позже меня
пригласили в
Стокгольм, и
я решил там
остаться.
Последовал
за музыкой, можно
сказать, ведь
в основном я
работаю в
библиотеках,
и по ним
можно
судить о музыкальной
жизни города
или страны.
Судя
по тому, что
хранится в
Стокгольмской
библиотеке -
там была
колоссальная
музыкальная
жизнь. В
Таллинне
такого нет.
Немного материала
осталось в
Тарту, но в основном
это церковная
музыка.
–
Конечно,
поначалу
было тяжело,
приходилось
играть на
улицах,
потому что
были нужны деньги.
Но потом обо
мне
заговорили,
стали приглашать
повсюду. Два
года я
работал в
музее средневековья,
в 1994 году
организовал
Клуб друзей
Романа – это
шведский
Чайковский.
Начал
издавать
альманах "Музыкальные
редкости
старого
Стокгольма",
в котором
публикуются
партитуры,
написанные
"современным"
языком. Не
каждый музыкант
сейчас
сможет
играть по
рукописям.
– "А
это на
съемках
"Сирано де
Бержерака".
Тут Готланд -
Средневековый
фестиваль.
Здесь день рождения
министра
культуры
Швеции, мы
играли" -
разные
фотографии,
разная
жизнь...
– Сейчас
наступил
кризис - пока
я работал, ничего
вокруг не
замечал, мне
было все
равно, где я
живу, что там...
Но я верю в
судьбу –
всегда, когда
я остаюсь
один, она
подбрасывает
что-то новое.
Сейчас
предлагают
поехать
преподавать
в Московскую
академию. Еще
я хочу
организовать
Клуб друзей
Романа здесь,
в Таллинне.
Так что все
еще впереди.
И вообще, мне
кажется, что
я счастливый
человек –
прожил такую
жизнь и не
потерял к ней
интерес».
